donna_benta (donna_benta) wrote in kid_book_museum,
donna_benta
donna_benta
kid_book_museum

Categories:

Исай Рахтанов "Ивантер в "Пионере", Ивантер без "Пионера"

В нашем сообществе мы уже обращались к статьям Исая Рахтанова о писателе Николае Смирнове и художнице Алисе Порет. Предлагаю вам его воспоминания о Б.Ивантере (опубликованы в книге "Рассказы по памяти", 1971 г.):
"Сейчас, познакомившись с ним ближе, чем при жизни, прочитав его письма к жене и дочери, я смею утверждать, что никто из знавшихся с редактором коротко, на самом деле не знал его достаточно, не предполагал в нем главного, основного.


Кажется, Жорж Роденбах написал, что «пока художник жив, он напоминает здание в строительных лесах, за которыми не видно фасада, но вот он умирает, леса падают, и фасад обнажается».
Не скор, совсем не скор путь художника к себе, к раскрытию самого себя, не быстро, даже и после смерти, «падают леса и обнажается фасад».
Все знавшие Ивантера, сталкивавшиеся с ним — и Гайдар, и Пришвин, и Паустовский, и Халтурин,— все, все считали, что он замечательный, непревзойденный редактор.
И это была правда.
При нем расцвел журнал «Пионер», он дал ему направление, определил его формат, толщину и стиль, составил коллектив редакции, считающий себя до сих пор его учениками.


Но не это, вернее, не только это оказалось главным, основным делом его жизни.
Я перечитал недавно комплект «Пионера», начиная с того номера, с которого его начал редактировать Бениамин Абрамович Ивантер.
Я хорошо знаю это время, потому что был членом редколлегии доивантеровского «Пионера».
Тогда его возглавляла Елена Владимировна Куйбышева — сестра Валериана Владимировича, автор написанной впоследствии прекрасной книги воспоминаний о детских годах и юношестве брата. При нас журнал издавался словно бы для несуществующей пионерской парикмахерской, его следовало проглядывать рассеянным взглядом перед вызовом к мастеру, он состоял из плохих картинок и больших фотографий, для воспроизведения которых не имелось ни соответствующей бумаги, ни соответствующих полиграфических возможностей. Материала для чтения в нем почти не было. Крупноформатный, переполненный цифрами, он лежал вне читательских интересов.
И вот тут в редакции появился приехавший из Шатуры Ивантер.
Он сказал:
— «Пионер» должен стать журналом для внимательного чтения — меньше цифр, больше живой жизни, уменьшим формат, за счет этого увеличим количество страниц, будем печатать рисунки только хороших художников, пусть в журнале работают настоящие писатели. Это ничего, что у Бориса Степановича Житкова колючий, неуживчивый характер, но зато никто лучше Житкова не умеет рассказывать ребятам о том, что их интересует, пожалуй, больше всего о технике. ..
И вот Житков приглашается из Ленинграда.
Совершается поездка в Загорск. Там, под сенью святого Сергия Радонежского, целый заповедник писателей — Пришвин, Сергей Григорьев, Алексей Кожевников! И ко всем им, таким непохожим друг на друга, умеет найти нужное слово он, редактор «Пионера» Ивантер, заинтересованный в том, чтобы добротный литературный материал побыстрее появился на страницах его журнала.
Конечно, здесь многое было в личном обаянии.
Мальчишеские веснушки густо покрывали его так и не успевшее не только постареть, но и повзрослеть, почти детское лицо. Редко кто звал его по имени и отчеству, чуть ли не для всех он оставался Бобом, может быть, потому, что в молодости сам придумал для себя псевдоним — «Боб Бобкинс».
Улыбка часто посещала его лицо и надолго задерживалась там, чудесно преображая каждую черту, делая ее еще более привлекательной. Его любили и близкие и далекие, среди которых было немало проницательных, вовсе не прекраснодушных, отлично чувствующих малейшую фальшь, но ее-то и не было здесь.
Он умел увлекаться сам и увлекать других.
Человек широких и разнообразных знаний и дарований, он подчинил их теперь процветанию своего журнала.
Я увидел его впервые в большой редакционной комнате Детского отдела издательства «Молодая гвардия» на Новой площади в Москве.
Тогда он еще не был прославленным редактором «Пионера», еще всё — и успехи и поражения, — всё-всё было впереди.
Мне запомнились его быстрые движения, веснушчатое лицо под курчавой шевелюрой, склад его пухлых губ, готовых в любую секунду собраться в улыбку.
В этой комнате по официальной своей ипостаси редактора он был рядовым работником, но фактически все тянулись к нему: ждали, что скажет он, что посоветует, какой «приговор» произнесет, а лет ему в то время было не больше двадцати, быть может, с небольшим хвостиком.
Не помню, кто познакомил нас, но отнесся он ко мне заинтересованно, возможно, что из-за рекламы, которую сделал мне в Москве Самуил Яковлевич Маршак, увлекавшийся моей первой повестью и работавший над ней вместе со мной со всем свойственным ему пылом.
Но, может быть, и не это, а всепронизывающая любознательность по отношению к каждому, кто так или иначе оказался в круговороте детского чтения.
Потом я вернулся в Ленинград и потерял Ивантера. Наше знакомство до поры оставалось шапочным и мимолетным.
Переехав в Москву, я на первые несколько дней остановился у Ивана Игнатьевича Халтурина, которого знал еще по Ленинграду, в его узенькой, полутемной комнатушке в Воротниковском переулке.
Ивантера в городе не было. Он работал в Шатуре как трехтысячник.
Термин этот сегодня настолько забыт, что, вероятно, нуждается в пояснении. Осуществляя лозунг «лицом к деревне», Москва, столица, послала туда три тысячи своих наиболее выдержанных, стойких жителей, отправившихся в колхозы, на фабрики и заводы, чтобы проводить партийную и комсомольскую работу.
Одним из них и был Ивантер.
Он редактировал газету Шатурской электростанции. Там, как всегда, ему сопутствовала удача. Он вообще был общительный, веселый человек, умевший работать с полной отдачей.
Физиологи утверждают, что в обычном состоянии наше сердце функционирует с десятипроцентной нагрузкой. Девяносто же оставлены природой для повышенных скоростей.
Не знаю, сколько процентов оставалось в Шатуре у Ивантера, но, когда его вызвали в Москву и дали ему «Пионер», он вошел в редакцию с сильно бьющимся сердцем.
Печатался журнал два раза в месяц. Жизнь в редакции была напряженной, подчиняясь почти что газетному режиму, тут для самоанализа, казалось, не оставалось и пяти минут.
Но не таков Ивантер. Он находил в своем бюджете время и для размышлений.
Есть известный рассказ про знаменитого физика Резерфорда, спросившего у одного из своих сотрудников, работавшего в лаборатории с утра до позднего вечера: «Послушайте, милейший, а когда же вы думаете?»
Мысли Ивантера воплотились в первом же номере «Пионера», который он выпустил за своей подписью.
Как я уже говорил, журнал этот не походил на себя, издававшегося две недели назад, — он обновился, стал компактнее, в нем появились повести и рассказы— результат поездки редактора «на поклонение» в Загорск, появились рубрики и разделы.
Иван Игнатьевич Халтурин, один из основателей и первых редакторов первой в мире пионерской газеты «Ленинские искры», стал выступать в журнале загримированный под инженера Гидролюбова, с приклеенной бородой, в круглых очках, называвшихся тогда «американскими», с папиросой в зубах, с печатью задумчивости на челе.
Его выступление было напечатано в первом же ивантеровском номере.
Он будто бы прислал в редакцию письмо, переданное через племянника, пионера Юрку. Вот текст этого письма:
«Уважаемый редактор!
Моя фамилия Гидролюбов. Я инженер-гидравлик. Это значит — я занимаюсь водой («гидро»—по-гречески «вода»). И, конечно, всеми применениями воды в технике и в природе. Убежден, что это — самая интересная специальность... Но я отвлекся. Сейчас я в отпуску. Делать мне нечего, а сидеть без дела не могу. Поэтому предлагаю убедить ваших читателей, что вода — самое интересное вещество на свете, что с водой можно проделать массу занимательных опытов, что о воде можно загадывать неисчислимое количество загадок. Что... Одним словом, предлагаю себя в сотрудники журнала. Если согласны, напишите. Письмо передайте с подателем сего.
С тов. приветом инженер Гидролюбов».
Это была первая из затей, придуманных Ивантером. За ней последовал напечатанный через номер «Необыкновенный Тут-итам».
Редакция писала об этом:
«Дорогие читатели! Редакция просит извинения за то, что произошло на этой странице. Дело обстояло так. Мы попросили художника А. Каневского нарисовать для журнала таблицу гибридов, то есть выведенных людьми новых пород животных. Однако, заказав эту таблицу, мы не учли некоторых странностей характера этого талантливого художника. Вместо того чтобы нарисовать гибридов в соответствии с наукой, он понатаскал их невесть откуда и до сих пор утверждает, что они существуют на самом деле, хотя это ни с чем не сообразно. Если вы догадались, что крокотух (сгосоtuch) — это полукрокодил-полупетух, то относительно, например, Тут-итама мы ничего сказать не можем. Нам это животное совершенно неизвестно. По техническим причинам мы вынуждены напечатать рисунки в этом номере. Советуем ребятам не обращать на них внимания, а по возможности совсем не смотреть их. Для того чтобы не впасть в заблуждение относительно гибридов, советуем вам прочитать очерк Г. Замчалова о настоящих гибридах на стр. 14. Там уж все верно. Ручаемся».
Так заговорил «Пионер», словно струя свежего, живительного ленинградского воздуха, вырвавшись из дома Зингера на Невском проспекте, из напоенных большой шуткой стен «Ежа» и «Чижа», добежала до Москвы и обосновалась в первом этаже «Лоскутной гостиницы», где квартировала редакция прежде неулыбчивого журнала.
Ивантер объявил войну — и самую беспощадную войну — скуке. «Тут-итам» превратился в главного его помощника, вырос в персонажа столь же постоянного, как и созданный Николаем Макаровичем Олейниковым на страницах ленинградского «Ежа» Макар Свирепый.
Уже в следующем номере после своего возникновения он бежал из редакции в живую жизнь, и начались его удивительные похождения. Описанием их на первых порах занялся молодой, очень озорной, не обремененный ни званиями, ни чинами, еще далеко не членкор Академии педагогических наук, не руководитель семинара по прозе в Литературном институте имени Горького Лев Кассиль.
В декабре того же тридцать третьего года Тут-итам впервые вылез на обложку. Он был представлен на фоне школьного коридора с книжкой журнала в уморительном длинном клюве. Кругом его обступили пионеры в красных галстуках.
Номер был специальный, школьный, журнал поворачивался лицом к своему читателю.
Редактор продолжал начатые преобразования. Появился «доктор Звеньевой», отвечавший на пионерские вопросы. Он был в белом медицинском халате, со стетоскопом в руках.
Его роль исполнял Николай Осипович Шамет, великий диагностик по части всего, что касалось собственно пионерской атрибутики. Уж он-то знал, как от одной спички в ненастную погоду разжечь костер, как ориентироваться в лесу даже без примитивного школьного компаса.
Это был идеальный мальчик в его лучшем воплощении!
Удивительно умел подбирать нужных людей Ивантер. Каждый оказывался на месте и выполнял заданное ему лучшим образом.
Громкую славу приобрела так называемая вторая половина журнала, то есть не литературная его часть-стихи и проза, а редакционные мелочи, «пель-мель», выражаясь профессиональным языком. Они всегда были интересны, рассказывали о новом и необыкновенном.
И все же не о таком издании думал его редактор.
В его мечтах был толстый журнал. Да, да, толстый журнал для читателей среднего и старшего возраста, когда чтение идет на километры и чем толще книга, тем она лучше: журнал-товарищ, журнал-друг, собеседник и советчик...
Не тонкий двухнедельный, а толстый ежемесячник, чтобы рука чувствовала приятную тяжесть от количества взятых страниц, чтобы просторно было и прозе и стихам, ребусам и головоломкам.
Два года ушло на разные хлопоты, и вот наступает январь 1936 года. Первый номер журнала. Толстого. Сто двадцать восемь страниц. Восемь печатных листов. Семьдесят тысяч экземпляров. На обложке пионер в красном галстуке, в белой рубашке с отложным воротничком. Это портрет маслом кисти художника Пименова.
Замечу в скобках, что оригинал его до сих пор висит в кабинете Натальи Владимировны Ильиной, многолетнего бессменного редактора журнала, начавшего работать в нем еще при Ивантере и продолжающего сегодня его традиции.
Ежемесячный — какое прекрасное полногласное слово! Ежемесячный детский журнал!
Первую толстую книжку открывает одна из лучших вещей Аркадия Гайдара — «Голубая чашка». Рисунки к ней сделал П. Митурич, чудный художник, умеющий проникнуть в самую суть повествования.
Среди авторов: Маршак, Пришвин, Мария Ильинична Ульянова. Из молодых — Миша Лоскутов, участник каракумского автопробега, Сергей Михалков, только недавно приведший в детскую литературу ставшего уже знаменитым районного великана «дядю Степу».
Ивантер держит в руках сигнальный номер, вдыхает запах типографии, пленительный аромат, струящийся со страниц его толстого, да-да, черт возьми, именно толстого журнала!
Мечта осуществлена. Теперь остается только, как говорят моряки, «так держать».
Но не это главное дело его жизни.
Вспомните, не скор и очень не краток путь художника к самому себе, к раскрытию самого себя.
В редакционной работе, если она строится так, как надо, не бывает будней, серости. Раскройте сегодня подшивки журнала, и перед вами заискрится переливчатая лента выдумок, находок, веселых затей.
Конца им нет. Редакция молода, она творит свое дело впервые, пробуя, ища дорогу, но зная нужное направление, потому что за плечами всех этих талантов уже не малый опыт, да и возраст у них разный, и рядом с юным Лоскутовым работает, скажем, Рувим Исаевич Фраерман, автор многих книг, обладающий удивительным стилистическим спокойствием, воздействующим на читателя именно мудрой неторопливостью.
Разные страницы журнала отданы разным людям, но, несмотря на их различие, а может быть и благодаря ему, они сами собой объединяются в целое, подчиненное одной-единственной воле.
Редактор!
Как в Театре имени Мейерхольда, который Ивантер знал, так сказать, изнутри, из-за кулис, потому что по переезде из Харькова в Москву поступил учиться в Государственные режиссерские мастерские, руководимые Всеволодом Эмильевичем, в журнале все определяла одна личность, но этого и хотел редактор. Читаешь сегодня комплект и видишь, как все срежиссировано, распределены мизансцены, поданы реплики, выявлены и подчеркнуты ремарки.
Конечно, в подшивках, переплетенных в умиротворяющий коленкор, все сегодня гладко, спокойно — отшумело и ушло время. Где они, тридцатые годы? Но если взглянуть глазами редактора, окажется, что не существовало спокойствия, что каждая самая маленькая, вовсе незначительная заметка на журнальной полосе — крепость. И бралась она с бою.
Ой как не просто редактировать журнал! Даже детский. Даже такой сравнительно мирный.
Сейчас уже не восстановить, да и вряд ли это необходимо, маленькие и даже большие уколы, которые пришлось претерпеть Ивантеру, они остались в истории. Важнее другое. В редакции было живое ощущение успеха, а это всегда полезно, всегда окрыляет. Росла подписка, рос тираж. Наращивалось качество номеров: журнал читали не только дети, школьники и пионеры, не только безусые. Вполне серьезные тети и дяди открывали очередные выпуски и, как дети, начинали чтение со второй половины, с редакционных мелочей. Их интересовали затеи, все эти «Биоскопы или сообщения инж. Гидролюбова о вещах мелких и крупных, видимых и невидимых, отдаленных и близких, известных и неизвестных».
В списке сотрудников журнала числились ученые и писатели. Уже не приходилось совершать «паломничества» к святому Сергию Радонежскому, — печататься в «Пионере» стало так же почетно, как в настоящем взрослом толстом журнале. Теперь его подписывали: «Ответ. редактор Б. Ивантер, зам. редактора В. Фраерман, отв. секретарь В. Поддубная, худ. редактор М. Аскинази».
Академик Тарле прислал рукопись из Ленинграда, Виктор Шкловский писал о строительстве Беломорско-Балтийского канала, профессор Эйхенбаум рассказывал о Лермонтове, напечатал очерк о Париже Бабель.
Создавалось впечатление, что всем этим большим людям вдруг захотелось поделиться мыслями и знаниями с маленькими читателями. Конечно, впечатление это обманчиво. Вовсе не вдруг пришли они к страницам ежемесячного детского журнала <...>"

Но при всех достижениях Ивантера как редактора детского журнала Исай Рахтанов главным делом его жизни считал все же оригинальное литературное творчество, и даже не произведения для детей, а взрослую прозу, к которой писатель пришел перед самой войной. Но об этом предлагаю прочитать в полном варианте воспоминаний И.Рахтанова, в его книге "Рассказы по памяти".



КАК ЖАЛЬ, ЧТО ДОВОЕННЫЕ НОМЕРА ЖУРНАЛА "ПИОНЕР" НЕВОЗМОЖНО НАЙТИ В СЕТИ! К СОЖАЛЕНИЮ, МЫ НЕ МОЖЕМ УБЕДИТЬСЯ, КАКИМ БЛЕСТЯЩИМ БЫЛ ЭТОТ ЖУРНАЛ ПРИ ИВАНТЕРЕ.

Tags: *Ивантер, *Кассиль, *Маршак, *Рахтанов, *Халтурин, из истории детской периодики, о писателях
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 29 comments