Etta Place (etta_place) wrote in kid_book_museum,
Etta Place
etta_place
kid_book_museum

Category:

А. Ивич "Твое утро"


Издателство "Детгиз", год издания на обложке указан как 1957, а на титульном листе как 1958.
Рис. А. Кондратьева, тираж 200 000 экз., формат 84х108 1/16



Познавательная книга для младшего школьного возраста о том, что окружает нас по утрам. Меня она потрясает в первую очередь изобилием реалистичных черно-белых рисунков всевозможных механизмов. Из-за того что мы едим завтрак вилкой, в книге подробно описано сталелитейное производство, с тщательно прорисованной домной, мартеновскими печами, сталеразливочными ковшами, блюмингом, изложницами и всем другим необходимым для крупного металлургического комбината оборудованием.В разделе о посуде изображены машина, которая вытягивает стекло, пресс для изготовления граненых стаканов, машина для изготовления бутылок, стол для полировки зеркал и куча другого фантастического оборудования. Рисунки в книге почти на каждой странице.
Благодаря уважаемой donna_benta, заинтересовалась биографией автора. Александр Ивич - это псевдоним Игнатия Игнатьевича Бернштейна (1900-1978), сына переводчицы произведений Цвейга и других немецких авторов Полины Самойловны Бернштейн и брата выдающегося лингвиста Сергея Бернштейна. Псевдоним составлен из первой буквы имени и последних букв отчества писателя. Жена Ивича-Берншейна - Анна Марковна Бамдас, работала с Кольцовым  в журнале "Огонек", а дочь Софья Игнатьевна Богатырева в течение пятнадцати лет заведовала отделом поэзии журнала «Пионер», где, помимо стихов поэтов-профессионалов и начинающих стихотворцев, регулярно печатала стихи детей. Прежде чем стать писателем Александром Ивичем Игнатий Игнатьевич Бернштейн был издателем, владельцем и единственным сотрудником крошечного издательства "Картонный домик", которое в основном издавало стихи современных поэтов.Когда издательство прекратило свое существование, Ивич серьезно увлекся детской литературой. Об этом и многом другом замечательно интересно пишет его дочь в своих воспоминаниях.

Вениамин Каверин торжественно именует Игнатия Игнатьевича Бернштейна “руководителем издательства”. Так оно, должно быть, выглядело со стороны. На самом деле руководить он мог только собственной персоной, ибо штат издательства состоял из одного человека: сам себе шеф, сам себе курьер, сам себе бухгалтер. До поры до времени ему удавалось если не зарабатывать, то как-то сводить концы с концами. Самое, казалось бы, непреодолимое препятствие — практическая, денежная сторона дела — неожиданно оказалась по силам начинающему предпринимателю без средств: в 21-м, еще до начала НЭПа, можно было обойтись без серьезной финансовой базы. Типографии, не имевшие заказов, готовы были работать на самых льготных условиях, иногда даже давали свою бумагу, а расплачиваться можно было, продав часть тиража. Деньги падали в цене каждую неделю, долг типографии превращался в гроши, и еще меньшие гроши получал от книжных магазинов издатель. С началом НЭПа положение изменилось: нужны были реальные капиталовложения. Издавать “чтение для немногих”, изящные книжечки стихов и о стихах, стало теперь затруднительно. Будь у издателя какой-никакой опыт в коммерческих делах, а у издательства — толковый бухгалтер, “Картонный домик” мог бы устоять. Книги его пользовались спросом, часть изданий — “Эхо” М. Кузмина, “Лето” В. Рождественского, сборник “Об Александре Блоке” — к 1923 году оказались распроданы. В планах издательства значились: сборники “Поэты XVIII века”, “Об Анненском”, “Введение в эстетику слова” Б. Энгельгардта, но, помимо специальной, для узкого круга читателей, литературы, предполагались и сборники рассказов Михаила Зощенко. Шли переговоры с Андреем Белым о его книге. “Картонный домик” обратился к прозе, готовил свой альманах, похоже, наметились иные направления, возможно, со временем планы расширялись бы и трансформировались. Издательство могло бы сколько-то продержаться, но и того не продержалось. Все равно оно было обречено. В пору гибели культуры, которую во всеуслышание оплакивал сборник “Об Александре Блоке”, ему не нашлось бы места. Сыграла ли роль в его судьбе политическая направленность изданных книг, нам не известно.

Хрупкие стены “Картонного домика” рухнули, он прекратил существование и был прочно забыт. Славы и богатства, обещанных стихотворением Михаила Кузмина, он не принес. Но свет в его окнах, пусть недолго, горел.

21. Архив

А что же издатель? Он был не таким уж юным к тому времени, — ему шел двадцать четвертый год, — но молод достаточно, чтобы начать новую жизнь. Лишившись издательства, он избрал близкую к издательской сферу деятельности: стал писателем, преимущественно — литературным критиком. Паралелльно какое-то время работал в Институте истории искусств, потом заинтересовался детской литературой, сначала выступал в печати с критическими статьями на эту тему, затем решил, что чем рассуждать о чужих, лучше писать для детей свои книги.

Первая, вышедшая в 1930-м, адресованная школьникам, была посвящена истории техники, представленной в динамичных, сюжетных, подчас драматичных, а то и детективных рассказах. Она называлась “Приключения изобретений” и действительно рассказывала о приключениях, выпавших на долю изобретений, ибо у каждого из них была своя судьба, жизнь, отличная от жизни его создателя, полная удивительных событий, то радостных, то трагических: борьба, победы и поражения, разочарования и счастливые неожиданности, долгие ожидания и стремительные взлеты переплетаются в ней. “Изобретения путешествовали и переживали приключения. Они пробирались сквозь глухие леса и пустынные степи недоверия или насмешек, и часто изобретатели замечательных вещей умирали раньше, чем люди начинали пользоваться их изобретениями. Одни изобретения оказывались сделанными слишком рано, другие — слишком поздно, третьи хоть и появлялись вовремя, да не могли пробить каменную стену равнодушия людей, не понимавших, зачем они нужны. Иногда замечательное изобретение казалось людям не стоящим внимания пустяком. Иногда и сам изобретатель не понимал, что он сделал великое открытие”, — сказано в предисловии.

Заметный успех выпал на долю этой книги. Ребята, особенно мальчики, увлекались ею, в библиотеках записывались в очередь, чтобы ее получить, мне показывали зачитанные до дыр, растерзанные на отдельные листочки экземпляры. “Приключения изобретений” перевели на множество иностранных языков, в том числе — на японский. Эта работа долго не отпускала автора, он все возвращался и возвращался к ней, отыскивал неизвестные истории изобретений, собирал сведения об их судьбах, каждое следующее издание дополнял новыми рассказами, включал новые главы. Впрочем, не только прошлое изобретений занимало его. Он вообще увлекался техникой (вот они, гены, наследство инженера путей сообщения Игнатия-старшего!), много ездил по заводам и стройкам — на Урал, в Сибирь, — писал о них очерки для газет и журналов....

...К литературе для детей относился он крайне серьезно, считал ее важнейшей частью великой русской литературы. О том, какой должна быть по-настоящему хорошая детская книга, размышлял в критических и литературоведческих статьях, написал фундаментальное исследование, посвященное истории и теории детской литературы, “Воспитание поколений”. Эта книга тоже выдержала несколько изданий.

Убегая от реальности, на какое-то время попытался уйти из своего времени и переселиться в далекое прошлое, чтобы написать историческое повествование для детей. Не один год потратил Александр Ивич, собирая материалы об Иване Кулибине — в Нижнем Новгороде, в Санкт-Петербурге, работал в архивах, изучая документы прошлых веков. Изысканно стилизованная повесть “Художник механических дел”, одна из лучших работ Александра Ивича, рассказывает больше, чем историю жизни изобретателя-самородка, она передает дух эпохи: мы находим там широкую картину России на рубеже XVIII — XIX веков — от лавки купца до архиерейских палат, Академии наук и Императорского дворца. Только, на мой взгляд, автор напрасно считал повесть произведением для детей: книга больше подходит взрослому читателю.

Но все же истинным его призванием и главной жизненной задачей, достойно исполненной, было продолжение дела, начатого “Картонным домиком”: хранение культуры, нематериальных ценностей, которым грозила гибель. Мне кажется, он и не переставал быть издателем, издателем будущих книг: исподволь подбирал и готовил к публикации значительные произведения в стихах и прозе, — пусть их нельзя опубликовать сейчас, — для тех, кто сможет открыть их читателям. Когда-нибудь. Чтобы не сгинули.

Мой отец не был коллекционером, дух собирательства был ему чужд. Он легко и с радостью дарил в “хорошие руки” ценнейшие книги и редчайшие публикации. Не он искал рукописи для своего архива: это они находили его. Среди его современников не так много существовало людей, способных принять и не сжечь то, что считалось в годы террора крамолой!

В этой удивительной семье долгие годы хранились бумаги Ходасевича и архив Мандельштама. От них не отказались даже тогда, когда в 1949 году, в период борьбы с "космополитизмом" Ивич был объявлен «космополитом»,  и назван «врагом № 1 в детской литературе».

В 1949-м отца объявили космополитом, издательства расторгли с ним договоры на сданные и одобренные, но не успевшие выйти в свет рукописи (одна из них даже была отпечатана, но тираж, как выражались в то время, “пустили под нож”, уничтожили) и потребовали вернуть все выплаченные за них гонорары. Возвращать было нечего: на этот законный заработок жила семья. Когда он иссяк, отец искал то, что называлось тогда “негритянской” работой: писал статьи под чужим именем, за что владелец одолженного имени брал себе половину гонорара. Отвечал — тоже под чужим именем — на письма детей в “Пионерскую правду” — по 2 рубля за штуку. Мать продала золотые безделушки, доставшиеся ей от моего деда, до революции — тульского фабриканта, купца первой гильдии. Поредели книги на полках — изрядная часть их перекочевала в букинистический отдел “Книжной лавки писателей”. Помню, как горько было, придя из школы, обнаружить длинную прореху на том месте, где еще утром красовались все двенадцать томов собрания сочинений Александра Блока, — я как раз в то время начинала его читать и любить. Хныкать я не посмела: права жаловаться на невзгоды в семье не было. Какое бы скромное, а честнее сказать, нищее существование мы ни вели, сводить концы с концами не удавалось. Куда уж тут было платить мнимые долги издательствам! А те подали на отца в суд и, натурально, выиграли дело. Явился судебный исполнитель описывать наше жалкое имущество — тоже была разновидность обыска. На ножку письменного стола, где хранились папки с архивом, налепили жестяную бляшку, но внутрь ящиков никто заглядывать не стал.

Воспоминания С. И . Богатыревой Хранитель культуры, или До, во время и после «Картонного домика»
http://magazines.russ.ru/continent/2009/142/bo23.htmlНесколько книг издательства "Картонный домик" http://www.ozon.ru/context/detail/id/858704/

































Посмотреть на Яндекс.Фотках



Tags: *Ивич, Кондратьев А., книги 50-х гг. ХХ в., познавательная литература
Subscribe

  • Дети - авторы книг.

    Взрослыми написано для детей несколько тысяч или даже десятков тысяч книжек. А бывали ли случаи, когда для детей издавались книжки, написанные…

  • "Тупу-тупу по землицi" ("Туп-Туп по землице") (1959)

    Польские народные припевки. Перевод с польского Натальи Забилы и Марии Пригары Киев,"Дитвидав",мягкий переплет,формат 60х84/8, тираж 108 000…

  • Наталья Забила "Веселые малыши"(1951)

    Перевод с украинского Бориса Котлярова,Харьковское Книжно-Газетное издательство Художники Е.Соловьев и Л.Джолос,мягкий переплет,немного увеличенный…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 19 comments

  • Дети - авторы книг.

    Взрослыми написано для детей несколько тысяч или даже десятков тысяч книжек. А бывали ли случаи, когда для детей издавались книжки, написанные…

  • "Тупу-тупу по землицi" ("Туп-Туп по землице") (1959)

    Польские народные припевки. Перевод с польского Натальи Забилы и Марии Пригары Киев,"Дитвидав",мягкий переплет,формат 60х84/8, тираж 108 000…

  • Наталья Забила "Веселые малыши"(1951)

    Перевод с украинского Бориса Котлярова,Харьковское Книжно-Газетное издательство Художники Е.Соловьев и Л.Джолос,мягкий переплет,немного увеличенный…