donna_benta (donna_benta) wrote in kid_book_museum,
donna_benta
donna_benta
kid_book_museum

Об издательстве "Детский мир" и его главном редакторе


Сегодня очень обрадовала находка: оказывается, в журнале "Детская литература" в конце 80-х годов была опубликована статья о нашем любимом издательстве "Детский мир"! А попутно начал распутываться клубочек, и нашлось еще несколько материалов о главном редакторе  издательства Юрии Павловиче Тимофееве.
Только у меня вызывают сомнения многие моменты и даты, мелькающие в текстах. Кира Сапгир и Елена Аксельрод связывают имя Юрия Тимофеева не с "Детским миром", а с издательством "Малыш". Давайте попробуем разобраться вместе.

Итак, статья И.Васич "НЕ ТАК ДАВНО.... ТОМУ НАЗАД: об издательстве "Детский мир", Юрии Тимофееве и и обо всем остальном" (Детская литература. - 1989. - № 12. - С.47-49.):

"Как чаще всего бывает? Автор приносит редактору рукопись, разговор идет только «по делу», редактор рукописи сразу не читает, и, побыв в редакции минут пять — десять, автор уходит.
У нас было по-другому. Писатель приходил в редакцию со всеми своими делами, заботами, мыслями, со всем виденным и слышанным. Приходил Геннадий Цыферов и пытался с нашей помощью распутать свою сердечную сумятицу.
Приходил Генрих Сапгир и читал свои «взрослые» стихи: «Скульптор вылепил Икара, и ушел натурщик, бормоча: «халтура!» У меня мускулатура, а не части от мотора». Он проверял редакторов этими стихами, как лакмусовой бумажкой. Так происходит всюду, где есть творческая атмосфера, ибо непостижимым образом именно в этой болтовне и рождаются творческие идеи.
Вовсе не правку рукописи называли мы редактированием. К правке отношение было настороженное. Однажды молодой редактор отредактировала первую книгу Виктора Драгунского. «Я просто не узнал этих прелестных вещей, которые так очаровали меня при первом же знакомстве,— вспоминал потом наш главный редактор.— А между тем правка была не столь уж велика. Просто редактор постарался устранить повторяющиеся слова. А на этих-то повторах и держалась интонация. Магия исчезла»,— писал в своей статье Ю. Тимофеев.


В идеальном случае редактор — генератор идей. Так было, например, когда предложили Геннадию Цыферову темы для познавательных книг («Шестнадцать сестер», например).
«Хороший редактор,— продолжал Юрий Павлович,— очень часто, особенно в работе с молодыми писателями,— это педагог, делящийся своим знанием законов построения сюжета, развития образа, множества самых разнообразных наблюдений, накопившихся у него за многие годы». Ю. Тимофеев так и поступал. Статья, которую я цитирую, называлась «Размышления редактора о редакторе» и была опубликована в четвертом выпуске сборника статей «Редактор и книга» издательством «Искусство» в 1963 году.
Есть люди, созданные, чтобы не писать, а говорить, делиться с окружающими воспоминаниями и размышлениями. Юрий Павлович был таким, и слушать его было захватывающе интересно. Он писал о том, что редактор должен дружить с писателями, так у него вырабатываются профессиональные навыки мышления, он должен заботиться о материальных интересах своего автора...
«Когда редактор работает?» — спрашивал Тимофеев и отвечал: «Да всегда». И вспоминает случай, когда рукопись была заказана другу-писателю в вагоне электрички при возвращении из гостей.
Юрий Павлович делился также наблюдениями над двойственностью положения редактора, в издательстве обладающего огромной властью над автором и его творением и вместе с тем безвластного внутри издательства. Ему по разверстке может достаться рукопись, в которую он не верит, а рукопись, в которую он верит, может быть не принята.
И в конце статьи предлагались меры, благодаря которым только редактор вместе с автором будет отвечать за будущую книгу.
Эти принципы во многом настолько расходились с существующими, что Тимофееву в свое время пришлось уйти из Детгиза.
Осуществить свои принципы ему удалось в 1954-м, когда он стал главным редактором издательства «Детский мир» (теперь «Малыш»). За три года работы ему и главному художнику И. Л. Бруни удалось привлечь множество молодых талантливых писателей, поэтов и художников, причем имена некоторых из них, если бы «Детского мира» не было, так и остались бы безвестными.
У нас в издательстве возродились забытые принципы конца 20-х и 30-х годов, как в поэзии и прозе, так и в иллюстрировании детских книг. Это не было абсолютным возвращением, но как бы новым витком спирали. И работа с автором напоминала незабвенную Ленинградскую редакцию Детгиза.

* * *
...Где-то в середине пятидесятых годов ко мне пришел человек с бородкой, в очках и принес короткие, на полстранички, сказки, которые поразили меня образностью и неожиданными, красочными ассоциациями.
Человек этот был учителем, а потом сотрудником «Учительской газеты». Звали его Геннадий Цыферов.
Каждый раз, когда в издательстве появлялся новый главный редактор, я клала ему на стол сказки Цыферова и каждый раз слышала: «Это нам не подходит».
Пришел Тимофеев, мы сидели в его кабинете, разбирая портфель редакции. Юрий Павлович браковал многое, но тут я положила перед ним сказки Цыферова, и он их оценил мгновенно.
Так стал существовать в детской литературе замечательный, еще не оцененный по достоинству писатель, так рано от нас ушедший. Он смело шел от игры зрительными образами к грустным философским сказкам об ослике и медвежонке, а затем создал прекрасные лирические книги о Моцарте и Андерсене. Это для детей. Но была и талантливейшая проза для взрослых, которая, к сожалению,до сих пор не обнародована
С появлением Тимофеева в издательстве началась эра открытий. Новые имена возникали одно за другим.
Галина Демыкина, Ирина Токмакова, Елена Аксельрод, Георгий Балл, Сергей Козлов, Эмма Мошковская, Генрих Сапгир, Геннадий Цыферов, Виктор Драгунский. Все они начинали свой творческий путь в издательстве «Детский мир», все это «птенцы гнезда Тимофеева», как говорит Елена Аксельрод, и многие до сих пор ощущают себя таковыми (Драгунского, Цыферова и Мошковской уже нет с нами, как и самого Юрия Павловича).
...Мне хочется подробнее остановиться на судьбах тех писателей, которые наверняка не существовали бы в литературе без «Детского мира». Вспомнить о тех, кого не понимали и не принимали другие издатели (таких, как Драгунского, Мошковскую, Цыферова, и тех, что и писать-то для детей стали только потому, что им подсказал это Тимофеев, как это было с Холиным и Сапгиром).
Виктор Драгунский был клоуном, был режиссером известного в свое время эстрадного театра «Синяя птичка» и автором песен. Ему уже перевалило за сорок, когда он написал цикл рассказов о Дениске. Рассказы эти отклонили всюду, и по совету М. Львовского он показал их Ю. Тимофееву. Так появился писатель Виктор Драгунский, писал он немногим более десяти лет и за это время создал то, что теперь — классика.
Эмму Мошковскую прислала ко мне Галина Демыкина. Мошковская оказалась женщиной тридцати четырех лет. Когда мы пришли с ней к Тимофееву впервые, она ни за что не хотела назвать свой возраст, и мне пришлось написать его на бумажке, чтобы незаметно передать Юрию Павловичу.
Каюсь, в тот день я не была уверена в перспективности этого автора.
Эмма же за девятнадцать последующих лет стала таким известнейшим поэтом, что людям следующего за нами поколения казалось, что она была всегда.
Генриха Сапгира и Игоря Холина привел к Тимофееву главный художник издательства Иван Бруни. Они писали талантливые «взрослые» стихи, которые никто не хотел печатать. Эти их «взрослые» стихи еще ждут своего признания. В «Детском мире» им предложили попробовать писать стихи для детей. Сейчас Генрих Сапгир — известный детский поэт и автор сценариев популярных мультфильмов.
Холину повезло меньше. Его экспериментаторская поэтика несла в себе чуждые детской поэзии элементы. Хорош был лишь один сборник стихов о природе, написанных Холиным раньше для взрослых, но понятных и детям.
И Генриху Сапгиру и Игорю Холину близки обернуты. Самих обериутов именно «Детский мир» возродил к жизни, благодаря нам после четвертьвекового молчания снова появились книги Хармса и Введенского.
Это случилось оттого, что мы вернулись к игре. У нас играли словами и забытые классики Хармс и Введенский, и незабытый Чуковский, переиздававший свои ранние прибаутки, играли молодые поэты Э. Мошковская, Г. Сапгир, Г. Демыкина.
Слово «игра» было написано на нашем знамени, и, конечно же, как всякие неофиты, мы слегка перегибали палку.
Скоро стало ясно, что одной игры мало, во многих стихах (той же Мошковской, например) появились лирические нотки. Одним из первых взбунтовался Геннадий Цыферов: «Мне это надоело, что Юрий Павлович склоняет на все лады: игра-игра-игра».
Но дело было сделано: хорошо забытые традиции литературного озорства возродились.
Постепенно вокруг издательства сбивался коллектив авторов. Уже дружным сложившимся коллективом ездили мы на выступления в детские сады, в город химиков Воскресенск.
Слово «коллектив» несколько поднадоело и часто действует на нас раздражающе, но я не знаю другого, чтобы обозначить то, во что сплотились редакция и авторы. Ибо это была группа людей, имеющих одинаковые цели и одинаковые взгляды.
В издательстве получились как бы две группы, частично совпадающие: творческий коллектив и официальный. И мы, часть редакторов, принадлежали и к тому, и к другому. Но в официальном коллективе у нас были и оппоненты.
Всех удивляло, что редакторы не сидят над рукописями от девяти до шести с карандашиком наготове, позволяют себе сомнительную дружбу с авторами вне стен учреждения и в нерабочее время, а в рабочее — вечный шум и посторонние разговоры. «Прекратите, здесь учреждение»,— воскликнула одна пожилая сотрудница, доставшаяся нам еще от министерства местной промышленности.
Когда появились книги, недовольство перехлестнуло за пределы издательства и достигло высокого начальства.
В свое время Юрий Павлович предсказал: «Гнать меня начнут через два года, когда появятся книги».
Сейчас это кажется странным, но больше всего нареканий вызывали Виктор Драгунский и работы иллюстраторов, ныне широко известных и почитаемых.
Драгунский начинал трудно, как почти все юмористы. И его спрашивали, где он видел таких нетипичных, непослушных детей. Спрашивали, чему он учит. В сороковые годы об этом вопрошали Николая Носова, а в тридцатые даже Агнию Барто.
С художниками дело было сложнее. В ту пору только-только расширялись границы понимания того, что есть реализм в изобразительном искусстве. Я слышала собственными ушами, как художник Евгений Кацман рассказывал в одной литературной гостиной, что он и его единомышленники ходили к Фурцевой, чтобы предупредить ее, что нельзя давать дорогу Сарьяну, Коненкову и Эрьзе, ибо они не реалисты, а, делая уступку за уступкой, можно и до признания Пикассо докатиться.
Наши иллюстраторы шли впереди некоторых живописцев, которые только-только начинали признавать Сарьяна или Фалька. А читатель (в том числе и такой читатель, от которого зависела судьба детской книги) привык к натуралистическому правдоподобию. И, естественно, шквал обвинений в «опасной левизне» не замедлил на нас обрушиться.
«Что это такое?» — говорило на собрании высокое лицо, брезгливо держа книжку двумя пальцами за уголок так, что она раскрывалась на развороте. «Это хорошая книга»,— спокойно отвечала я, сидя в первом ряду и глядя начальству в глаза.
Вспоминаю еще об одной находке Тимофеева: он заказал Борису Заходеру перевод «Винни-пуха» и именно в «Детском мире» перевод этот вышел с иллюстрациями Алисы Порет, старейшей нашей художницы, сотрудничавшей еще с обериутами в ленинградском «Еже» и «Чиже».
После удачи с Миллном мы решили приступить к «Пеппи-Длинныйчулок» в переводе Л. Лунгиной, но тут вышло распоряжение, позволяющее издавать переводную литературу только трем издательствам: Детгизу, Прогрессу и Гослитиздату. Как быть? Ведь мы уже начали работу!
Оказывается, надо отдать рукопись на рецензию в Детгиз, если рецензия будет положительной, нам разрешат закончить работу. Из Детгиза пришла рецензия, гласящая, что сказка полна модернистских вывертов.
Книга вышла через несколько лет в «Советской России», и дальнейшая ее судьба известна.
События изменили и поведение директора. Если в первые годы он дал «карт бланш» своему главному редактору, то, когда начались неприятности, он занял несложную и надежную позицию: все, что главный одобрял, он отвергал, все, что тот отвергал, директор одобрял. Работа в таких условиях стала бессмысленной. Главный редактор ушел, и творческий коллектив распался.
Юрий Павлович скончался летом 1982 года пятидесяти девяти лет.
Но все, кто помнит эти три-четыре года «золотого века» издательства «Детский мир», знают, как много сделал Тимофеев для детской литературы".

Из статьи Киры Сапгир "ЯВОЧНАЯ КВАРТИРА АВАНГАРДА":

"В 60-х годах эстафету «самовитого слова» неожиданно (на первый взгляд) подхватили самиздатские поэты и писатели. Их привел в детскую литературу Юрий Павлович Тимофеев.
В интеллигентской среде 60-х Юрий Павлович Тимофеев был полностью «своим». В его романтической холостяцкой берлоге взору открывались кинжалы и ятаганы, развешанные поверх ковров, - была даже самая настоящая кольчуга и шлем! Тут же - античные статуэтки, книги акмеистов – все это хозяин, любивший романтику страстно, с гордостью демонстрировал кочевавшей у него пестрой веренице гостей - второсортным киношникам с первосортными девушками и богемным людям всех мастей: «левым» художникам, литераторам, поэтам.
Этот в общем несерьезный человек обладал особенным, драгоценным даром: он умел угадывать в людях таланты, о которых те могли и не подозревать. Это выяснилось, когда Ю. П. Тимофеев возглавил издательство «для горшечников» «Малыш». До Юрия Павловича «Малыш» влачил жалкое существование, издавая халтурные серые книжки-раскладушки. А после его воцарения «Малыш» расцвел, уподобившись «Ежу» и «Чижу». Ю. Тимофеев, редактор Божьей милостью, обладал абсолютным поэтическим слухом. Он сразу же привлек в авторский актив издательства «левых» поэтов – так называли тогда тех из них, которые писали стихи «в стол» и распространяли их в самиздатских журналах и машинописных списках. В эту обойму вошли нынешние классики - Генрих Сапгир, Игорь Холин, сказочник Геннадий Цыферов и многие другие экспериментаторы над словом.
«У Юрия Павловича Тимофеева был такой обычай,- вспоминает автор детских пьес Софья Прокофьева.- Если кто-то из сотрудников приводил в издательство нового автора, он получал отгул, выходной день – в награду».
Благодаря «Малышу», вся эта плеяда «подпольных» поэтов благополучно отбуксовала в спасительный полуподвал культуры по имени «детская литература».
В этой явочной квартире авангарда они писали детские стихи, пружинно-упругие, изящные, вкладывая туда все свое озорное мастерство, всю любовь к слову. Оформляли их книжки художники-«формалисты» (как их тогла величали), сегодняшние мэтры - И. Кабаков, Э. Булатов, В. Пивоваров.
Эти изданьица повзрослевшие дети бережно хранили на «взрослой» библиотечной полке. Так они и сохранились до третьего тысячелетия - детские книжечки эпохи 60-х, уникальное явление не только отечественной, но и мировой изящной словесности, которое, правда, еще и сегодня для многих - Затерянный Мир".

Из воспоминаний Елены Аксельрод:

"За свое недолгое пребывание в «Малыше» он создал там особую дружески-любовную атмосферу, это было единственное издательство в моей жизни (а их было немало), куда хотелось приходить, где тебе были рады. Юрий Павлович ввел такое обыкновение: если редактор приводил молодого автора, он получал отгул. Тимофеев напечатал первые книжки целой плеяды молодых поэтов и прозаиков: Эммы Мошковской, Генриха Сапгира, Ирины Токмаковой, Софьи Прокофьевой, Геннадия Цыферова… Он привлекал к работе лучших иллюстраторов детской книги: Мая Митурича, Евгения Монина, Льва Токмакова, Виктора Дувидова, Ивана Бруни и многих других. Помню праздничные вечера в редакции, где пели Юра Коваль и Юлий Ким, вооруженные двумя гитарами, где я до упаду танцевала с Ваней Бруни и где по-детски радовался этому разгулу небольшой, подвижный, сухощавый Юрий Павлович. Увы, «сладкая жизнь» довольно быстро прогоркла.
«Малыш» по регламенту не имел права издавать переводные книги, а Юрий Павлович опять проштрафился и еще как заметно: взял да издал «Винни-Пуха» в блистательном переводе Бориса Заходера. Этого ему уже никак нельзя было простить.
Последняя его «служба» – обновленный и содержательный отдел публицистики в «Литературной газете», из-за которого, собственно, многие и покупали газету.
Когда из «Малыша» исчез Юрий Павлович, атмосфера в издательстве резко изменилась. Приходить туда уже не хотелось. Требования стали предъявлять вполне детгизовские. <...> Казалось, в «Малыше» с его уходом подменили всех редакторов. Те же, да не те. Прежние открытые улыбки стали вынужденными, натянутыми.
Из воспоминаний Давида Самойлова: «Юрий Павлович Тимофеев был ярким, одаренным, красноречивым человеком, вдохновенно влюбленным в искусство и не умеющим жить в одиночестве. Он был…разносторонне эрудирован. Таких, как он, называют «богатая натура». У него был талант собирать вокруг себя таланты, вдохновлять их, служить катализатором творчества, первым ценителем и пропагандистом. Он умел на лету схватить зачаток творческого замысла, увлечься им и увлечь самого художника. Такие, как он, умеют создать среду, где формируется искусство…Он был человеком типа дягилевского и в иных условиях мог бы осуществиться с большим размахом.»
«… В полуподвале возле Пушкинской/Владельцу – двадцать пять годов),/Как на вокзале и в закусочной,/Бывали люди всех родов», – это Самойлов вспоминает квартиру Тимофеева в Сытинском переулке, где после войны, с которой вернулись и Самойлов, и Тимофеев, почти ежевечерне собиралась интересная и разнородная компания – писатели, актеры, ученые.
«Рассевшись вокруг длинного овального стола…мы с аппетитом ели и пили, разговаривали, перебивая друг друга…о стихах, о логике истории и женской красоте, о футболе и о новых книгах, спектаклях, фильмах, о влиянии Византии на судьбу Россиии… Интерес к религии был свойственен Тимофееву, и в этом он был отнюдь не дилетант. Слушали стихи Слуцкого, Миши Львовского, Вадима Коростылева, Вероники Тушновой, Марка Максимова…Впоследствии выяснилось, что дело «еврейского террористического центра» под руководством Ю.П. Тимофеева было уже заведено… Русский до мозга костей, потомственный дворянин – еврейский террорист…»– вспоминает Исай Кузнецов.
Ничего этого я прежде не знала, с Тимофеевым после его ухода из «Малыша» встречалась иногда в Коктебеле в шумной компании <...>
Не могу постигнуть, почему человек, «не умеющий жить в одиночестве», любимец друзей и женщин, умер в полном одиночестве в последней своей квартире в Марьиной роще. <...>

СИДЕЛ ЧЕЛОВЕК НА ДОРОГЕ

Ю.П Тимофееву

Сидел человек на дороге,
Сидел на большой дороге,
Сидел на проезжей дороге
И говорил, говорил…

Шли по дороге женщины,
И говорил он женщинам:
«Как хороши вы, женщины,
Женщины, вы прекрасны!»

Нравилось это женщинам,
И улыбались женщины,
И уходили женщины,
В себя ненадолго поверив.

Шли по дороге мужчины,
Он говорил мужчинам:
«Как вы сильны, мужчины,
Горы вам воротить!»

Нравилось это мужчинам,
И улыбались мужчины,
И уходили мужчины
Твердым решительным шагом.

Мужчины встречали женщин,
И обнимали женщин,
И целовали женщин,
И вместе смеялись над ним:

Сидит, чудак, на дороге,
Сидит на большой дороге,
Сидит на проезжей дороге
И говорит, говорит…»

Tags: *Васич, журнал "Детская литература", издательство "Детский мир"
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 36 comments