Дарья Герасимова (akasi) wrote in kid_book_museum,
Дарья Герасимова
akasi
kid_book_museum

Categories:

Верная радость жизни

«Цель искусства — увеличивать счастье людей,
наполнять их досуг красотой и интересом к жизни...»
Уильям Моррис «Искусство и жизнь»


В истории иллюстрирования русских сказок XIX и произведений А. С. Пушкина важное мест занимает творчество Сергея Васильевича Малютина. Почти забытые сегодня, заслонённые более известными работами Ивана Билибина, иллюстрации Малютина восхищали многих современников художника и были началом поисков нового подхода к оформлению детских книг русскими художниками конца XIX-начала ХХ веков...
Сергей Малютин родился 1859 году в Москве, в купеческой семье. Его дед, купец Епифан Малютин, совершил подвиг в войне 1812 года: под Малоярославцем он разрушил плотину мельницы, и разлившаяся вода помешала продвижению наполеоновских войск. Именем отважного купца местные жители называли рощу. Много лет спустя, Сергей Малютин любил ездить на этюды в эти места, вспоминая своего героического предка.
Отец художника, Василий Епифанович, перебрался из Малоярославца в Москву, где стал владельцем маленькой галантерейной фабрики. Производство было небольшим, в гильдии купцов Василий Епифанович не числился, а именовался лишь «московским мещанином слободы Котельной». Здесь, в Москве, он влюбился в бедную девушку-портниху, Веру Яковлевну, ставшую его женой. Поговаривали, что была она по происхождению француженкой, католичкой, принявшей православие. По семейной легенде, отец Сергея Васильявича тайно дал родителям невесты 30 тысяч рублей на приданное. В браке родилось трое детей Миша, Груша и Серёжа… Увы, семейное счастье супругов было недолгим. Когда младшему сыну было всего полтора года, Вера Яковлевна умерла.

(Она была неизлечимо больна и страдала припадками. Однажды, припадок случился, когда муж был в отъезде. Родственники решили, что она умерла, и похоронили её, как на следующий же день выяснилось ко всеобщему ужасу, — заживо…)

Василий Епифанович был безутешен. Он запил, а через год и его не стало. Опекуном детей был назначен дядя, Михаил Епифанович, человек уважаемый, служивший в казне, тоже живший в Москве и владевший несколькими домами.
Сергей Малютин с детства любил рисовать, но та среда, в которой он жил, не располагала к систематическим занятиям искусством, а потому он довольствовался тем, что перерисовывал иллюстрации из журналов. На семейном совете было решено, что мальчик должен продолжить дело своих предков и отдали его учиться в Коммерческое училище. А в 14 лет, после окончания училища, он, по старой купеческой традиции, был отправлен на службу к знакомому купцу Трофимову в Воронеж, чтобы уже на практике постигать премудрости торговли.
В отличие от родственников Малютина, Трофимов, не только одобрительно относился к занятиям искусством своего служащего, но и поощрял их. «Однажды хозяин вынул из конторки и передал мне деньги, — вспоминал Сергей Васильевич, — приказав идти смотреть, как он выразился, настоящие картины на открывшейся в то время выставке передвижников. Уже первая увиденная при входе на выставку картина так поразила меня умением воспроизводить изображаемые предметы, что мне страстно захотелось самому сделать то же самое.»

127,38 КБ

В 1880 году Малютин поехал по торговым делам в Москву, где вновь попал на выставку передвижников. Он был так потрясён увиденным, что вернувшись в Воронеж, сдал все дела — и уехал в Москву, решив стать художником.
Чтобы выжить в большом городе, он устроился конторщиком, а затем чертёжником в управление Брестской железной дороги. Начал заниматься живопись самостоятельно, и лишь потом, когда появились небольшие деньги, стал посещать вечерние курсы при Московском училище живописи, ваяния и зодчества.
Долгое время этот целеустремлённый, но скромный и застенчивый молодой человек не решался идти сдавать вступительные экзамены в училище, а когда наконец набрался смелости — учебный год уже начался. «Придя в канцелярию,— вспоминал Малютин, — я встретил там преподавателей Евграфа Сорокина и Павла Десятова. «На каком основании мы сможем Вас принять? —спросили меня. — Ведь приём уже прекращён!» Но я, за неимением других доводов в мою пользу, выдвинул один, казавшийся мне неопровержимым: «У вас учится Сухов, мой приятель, — сказал я, — а я лучше его рисую!» Моё поведение, видимо, говорило больше слов, в нём сказывалось такое страстное желание учиться, что меня не отослали за глупый довод. А, напротив, продолжили разговор и захотели посмотреть принесённые с собой рисунки. После осмотра работ предложили нарисовать стоящую в фигурном классе статую Венеры Милосской, что я немедленно и начал.
Через некоторое время, проходя в натурный класс к ученикам, подошёл Евграф Сорокин и, осмотрев мою работу, взял карандаш и написал на рисунке: «Принять».
Так, в 1883 году Малютин был принят вольнослушателем в фигурный класс Московского училища живописи, ваяния и зодчества. Сначала он занимался платно, но потом, за успехи в учёбе, был от платы освобождён. Его учителями в фигурном классе были П. С. Сорокин и И. М. Прянишников, а в натурном классе — Е. С. Сорокин и В. Е. Маковский. К сожалению, конфликт молодого человека с Маковским на последнем курсе привёл к тому, что Малютин окончив училище с малой серебряной медалью (1888), получил диплом лишь неклассного художника (в 1890 году).
Начался период самостоятельных исканий в живописи и — вечного поиска денег. В эти годы Малютин создал картины «Крестьянская девочка» (1890) и «По этапу» (1890)... Но какой только работой не приходилось заниматься художнику: он преподавал в московском Елизаветинском институте, рисовал ярлычки для баночек с помадой, писал акварели с золотой и серебряной краской. В 1896 году совместно с Коровиным создал панно для павильона Север на Нижегородской выставке для Саввы Мамонтов. Работал художником-декоратором в мамонтовской «Частной опере», оформляя оперы «Самсон и Дилила», «Садко»...
Помимо этого, художник работал над большим историческим полотном на тему монголо-татарского нашествия. Эта работа на столько заинтересовала художника, что он начал серьёзно изучать русскую старину, ремёсла, утварь, вышивки, а увлёкшись декоративно-прикладными работой, сам начал создавать удивительные предметы быта и мебель, сначала для личного обихода своей семьи, а потом и на заказ. В этих предметах, являющихся одновременно и заработком художника и творчеством, органично сплавлялись друг с другом мотивы русского искусства и личной фантазии художника.

145,72 КБ

И творчество это получало высокую оценку не только у современников Малютина, живших в России, но и у иностранцев. Так, посетивший Россию в 1899 году австрийский поэт Раймон Мария Рильке, увидев созданные художником вещи и книги, писал: «древние промыслы и поныне живут в русском народе в виде художественной вышивки на полотенцах и одежде или в виде разных деревянных изделий, близких друг другу великолепием своих цветных и узорных мотивов. Их изучал Васнецов, кое-какие образцы были воспроизведены в мастерской, руководимой Еленой Поленовой, а лучшим знатоком сегодня является русский художник С. Малютин, который, усвоив богатый и сильный язык их линий и красок, стал им пользоваться самостоятельно. Им выполнены любопытные декоративно-прикладные работы (ковры, шкафы, изразцы), но особенного своеобразия его творческая манера достигла при оформлении детских книг, для которых она подошла как нельзя лучше». А за коллекцию мебели, демонстрировавшуюся на выставке в Париже (в 1900 году), Сергей Малютин получил Серебряную медаль.
Иллюстрированием же детских книг художник первоначально начал занимался для себя. Вечерами он рисовал картинки к русским народным сказкам и сказкам Пушкина, которые перед сном читал своим четверым детям. Однажды эти рисунки увидел С. И. Мамонтов и предложил Сергею Васильевичу иллюстрировать книги.

110,38 КБ

Первой книгой художника, вышедшей в 1898 году, стала сказка Н. Юрьина «В сонном царстве». А через два года он оформил и другую сказку этого автора «Городок». Уже в своей первой книге, художник попробовал создать не отдельные иллюстрации, а выстроить некий ансамбль из наборного текста и разных по размеру иллюстраций и заставок.
Герой сказки, мальчик Котя, попадает в сказочную страну сна, где преображается:

Видит Котя: он сам
Уж не Котенька.
Весь в каменьях, в шелку,
Шубка пестрая,
И звенит на боку
Сабля вострая.


107,92 КБ Потом Котя попадает в сказочный дворец, спасает от злой ведьмы свою подружку Вареньку, летит с ней на луну, а от туда падает обратно на землю... и Малютин в акварельных рисунках с черным контуром создавал осязаемый, но волшебный и сказочный мир сна. По-видимому, одна акварель показалась ему недостаточно сказочной, и он ввёл в рисунки серебряную и золотую краски, которые как нельзя лучше могут передать великолепие мира, в котором:

Здесь разбросан в углу
Жемчуг грудами,
Там ведро на полу
С изумрудами.
Что ни камень, то клад —
Все отменные
Тут же ткани лежат
Драгоценные.


193,13 КБ 113,34 КБ Цветовая гамма иллюстраций созвучна тексту — где-то изумрудно-золотистая, где-то коричневато-серебряная, а сами рисунки, декоративные, узорчатые напоминали восточные ткани.
91,04 КБ 74,16 КБ
Кроме этой сказки, Малютин работал и над иллюстрациями сказок А. С. Пушкина, которые его издатель решил выпустить к столетию поэта. Первоначально, задумывалась серия из нескольких книг, но свет (в 1898-1989) годах увидели только «Сказка о царе Салтане» и «Руслан и Людмила».
141,94 КБ 134,95 КБ К «Сказке о царе Салтане» Малютин сделал акварельные рисунки, с плавным, тягучим контуром, тяготеющим к округлостям и как бы сглаживанию формы предметов. Он так же активно использовал золотую краску, создавая яркие и самобытные по колориту иллюстрации, в которых тепло золота было противопоставлено холодным голубым и зеленоватым краскам. Эта цветовая гамма стала своеобразной визитной карточкой художника, которую ценили многие его современники. Так Сергей Дягилев писал об иллюстрациях Малютина: «Красота и новизна колорита была совсем обольстительна; акварели казались кусками каких-то дорогих и редких материй». Правда, на некоторых иллюстрациях в этот удивительный ковёр из цветовых пятен нужно долго вглядываться, как в причудливую головоломку, чтобы понять, что же изображено на рисунке.
При этом, не все рисунки были сделаны в едином стиле: где-то они больше тяготели к модерну, с его декоративно-плоскостным решением книжного пространства, где-то, вдруг, пространство в них становилось иллюзорно трёхмерным. Но рассматривая эту книгу важно помнить, что в те годы ещё не существовала никакой системы иллюстрирования детских книг. Еще не сложилось принципы подхода к оформлению изданий для ребенка, впереди были опыты мирискусников и конструктивистов. Не существовало ни теоретических размышления о построении ансамбля детской книги, ни исследований психологии детского восприятия. Малютин, как до него Елена Поленова, путём проб и ошибок учится выстраивать пространство отдельной иллюстрации и решать весь ансамбль книги.

Для этого издания художник выбрал удачный, небольшой, вытянутый по горизонтали формат, дававший в развороте ощущение движения, некой протяженности пространства, в котором путешествуют корабельщики, строит свой сказочный город царь Гвидон, плавает царевна Лебедь... Он пробовал компоновать на разворотах иллюстрации и рукописный текст, создавая книгу частично наборную, частично рукописную. Правда, иногда желание создать какую-то определённую композицию в иллюстрации пересиливало в нём желание создать единый книжный ансамбль, и он мог вытянутую по вертикали композицию развернуть и боком поместить, втиснуть в горизонтальный формат книги.
Из-за невысокого уровня полиграфии того времени, рисунки в книге многое теряли по сравнению с оригиналами, но это было одно из первых высокохудожественных изданий для детей сказки Пушкина. Восторженный Александр Бенуа, отмечая необычную цветовую гамму рисунков Малютина с «очаровательными восточными аккордами», он писал: «В Малютине какое-то странное, дикое, причудливое но и очаровательное скопище самого разношерстного, пёстрого, невозможного. Малютин большой непосредственный поэт, почти гениальный фантаст [...] Истинно сказочные картинки создаются из своего рода иероглифов, объединяющих целую гамму понятий; но только те иероглифы хороши, которые обладают чудесной силой вызывать эти понятия. Этой азбуке научиться никакими методами нельзя. Её или знаешь, или не знаешь от природы... Нужно быть большим поэтом и большим ребёнком, чтобы познать её и овладеть ею. Во всей истории искусства потому и не найдёшь более двух десятков художников, обладавших действительно этой дивной способностью. Малютин, бесспорно один из этих немногих...
Малютинские сказки обладают этим важнейшим свойством художественных произведений: они заставляют верить вымыслу»
.
При этом, чтобы художник не создавал, книгу или предмет мебели, казалось, все его творения выходят из единого сказочного пространства, где «одни и те же сюжеты, детали быта и обстановки переходили со страниц книг в оформление спектакля, роспись теремков, балалаек или украшали созданную по его рисункам мебель». Например, так путешествовал с предмета на предмет сказочный конёк: то появляясь в декорациях к опере Римского-Корсакова «Руслан и Людмила», то возникая в концовке сказки Пушкина.
Издание сказки «Руслан и Людмила» оказалось для художника менее удачной работой. Огромного формата, роскошное подарочное издание было украшено одинаковыми по размеру иллюстрациями, занимающими примерно треть полосы. От черного контура художник в этой книге отказался. Цветовая гамма стала мрачнее: сумеречные темно-синие, серые, зеленоватые оттенки, как и раньше обильно приправленные серебром и золотом. Эти цвета наглухо запечатывали небо почти во всех иллюстрациях, и делая его почти твердью, непроницаемой и глухой; смешивались в плотную густую массу, в которую, зачастую было трудно даже проникнуть фигурам героев, и они казались наложенными сверху, оказавшимися вне этого бурлящего цветового пространства. Исследователь творчества художника В. Пронин замечает, что по существу, Малютин «игнорирует всё, что есть в поэме смешного», следуя словам самого Пушкина, и показывая в иллюстрациях борьбу добра и зла. Сами же фигуры героев, где-то нарисованные более реалистично, в части иллюстраций вдруг приобретали театральность жестов и условную витиеватость модерна, порой с трудом помещаясь в выбранный художником формат иллюстраций. Текст поэмы был заключен в тонкие, графические орнаментальные рамки, мало связанные с иллюстрациями.
Художник делал иллюстрации и к другим произведениям Пушкина: «Сказке о золотом петушке», «Сказке о мёртвой царевне и семи богатырях», «Сказке о рыбаке и рыбке», но к сожалению эти работы так и не были выпущены.

(Оригиналы иллюстраций к этой книге были куплены княгиней Тенишевой, (которую художник нарисовал в виде своенравной царицы) и увезены из России. Сейчас их местонахождение не известно.)

152,66 КБ 137,95 КБ В этом же, 1899 году, он проиллюстрировал сборник русских народных сказок и песенок «Ай-ду-ду». В этой маленькой по формату книге проявилась вся любовь Малютина к народному искусству. Он вновь возвратился к контуру в рисунках, отказавшись от активного использования золота и серебра. Опираясь на традиции русского лубка, с его упрощенными, плоскостными изображениями, раскрашенными в яркие цвета, и заимствуя некоторые особенности детского рисования, художник не просто создавал серии иллюстраций и заставок, но выстраивал общее пространство книги, максимально раскрывая каждую сказку, каждую песенку. Например, в одной иллюстрации он мог соединить как бы несколько пространств, нарисовать внутри большой иллюстрации — много маленьких, чтобы передать веселую игру песенки:

Уж ты, жур-журавель
Разудалый молодец!
По мельницам ездил,
Диковинки видал:
Козёл кашу мелет,
Коза подсыпает,
А ребятки-козлятки
В амбарах гуляют... [...]
.... А барашки, круты рожки,
В скрипочки играют:
Две вороны, стары жены,
По горнице ходят,
Две другие, молодые,
Под скрипочку пляшут...


В некоторых сказках, он напротив, создавал последовательное повествование, складывающееся из множества небольших, вкраплённых в текст, иллюстраций. Пожалуй, впервые в истории оформления русской детской книги в иллюстрациях Малютина к этим народным сказкам и песенкам возникает особый, доверительный язык разговора с ребенком, а «истинно сказочные картинки» выстраиваются в удивительно близкий по духу детскому рисованию и мировосприятию зрительный ряд.

72,85 КБ Через несколько лет, уже при советской власти, художнику повторил иллюстрации к этой книге, несколько изменив её формат, и для удешевления издания отказавшись от цвета.
Увы, не смотря на восторженные отзывы современников на книги, больше предложений от издателей не поступало. Малютин продолжал писать картины, а в 1898 году, по заказу исторического музея, стал создавать большую картину «Куликово поле». Но и здесь его ждала неудача: музей отказался от заказа, и художник, которому уже успели выплатить аванс, был вынужден несколько лет отдавать долги. В 1899 году он вместе с семьёй поехал в имение княгини Марии Клавдиевны Тенишевой,— Талашкино под Смоленском. Художнику нужны были деньги, а княгине — слава покровительницы искусства.

(Тенишева Мария Клавдиевна (урождённая Пятковская) (1867—1929) — княгиня, общественный деятель, коллекционер, меценат, художник-эмальер. Основала художественную студию живописи и рисунка в Петербурге (1894), которую возглавлял И. Репин. Организовала рисовальную школу (1896) и Музей русской старины в Смоленске (1898), а так же художественно-промышленные мастерские в своём имении Талашкино (1893), ставшем одним из центров художественной жизни 1890—1910-х гг.)

Она мечтала создать в Талашкине второе Абрамцево, и ей был необходим художник, работающий в русском стиле и при этом, могущий организовать столярные и архитектурные работы.
Малютин делал многочисленные эскизы мебели, утвари и столь успешно организовал работу мастерской по производству мебели, что предметы, созданная по его эскизам, продавалась не только московском магазине «Родник», располагавшимся в Столешниковом переулке, но и в филиалах магазина в Лондоне и Париже. Мебель, проектируемая Малютиным в традициях древнерусского прикладного искусства, была более органичной чем произведения Е. Поленовой, во многом благодаря тому, что художник сам владел сnолярными инструментами, чувствовал материал, и точно знал, как воплотить свои идеи. Кроме того, художнику удалось создать свой стиль, где глубокая резьба по дереву сочеталась с росписью серебряной и золотой красками.
В это же время, Малютин занялся и архитектурными работами. По его проектам и эскизам был построен «Теремок» (1900-1901) и церковь Святого Духа во Фленове (1900-1903) (росписи в которой впоследствии сделал Николай Рерих) .

(Вопреки обыкновению, отступлю от правила беспристрастности повествования. Дело в том, что с авторством на эту церковь связана весьма неприятная ситуация. Бежавшая от революции во Францию княгиня, не моргнув глазом «присвоила» все проекты художника — себе, опубликовав чертежи и ринки художника за границей под своим именем. В книге об этом храме, изданной в 1938 году в Париже, говорится: «В поисках формы кн. М. К. Тенишева со всем присущим ей усердием и пылом надолго погрузилась в изучение северо-русской церковной архитектуры. После этой вдумчивой работы ею лично была сконструирована и вылеплена модель храма, и под её личным наблюдение был начерчен план» При этом, княгиня совершенно забыла о том, что у художника имеется документальное подтверждение именно его авторства всех эскизов, выданное ею самою: «г-н Малютин был приглашен мною в начале 1900 г. для составления рисунков церкви в с. Фленове Смоленской губернии, в стиле его, (выд. мною) Малютина, для наблюдения за тем, чтобы работы по постройке означенной церкви соответствовали его художественным вкусам и замыслу, и для организации художественной мастерской по столярным и резным работам, в каковых предстояла надобность для строящейся церкви» Сейчас, за давностью лет, сложно сказать кто был прав, кто виноват в этой некрасивой истории. Но, наверное, здесь правильно будет указывать имя Тенишевой как автора идеи храма, (пишет же иногда в фильмах «автор идеи», ничуть не умаляя достоинств и заслуг режиссера или автора сценария), а собственно автором воплощения этой идеи d жизнь — Сергея Малютина.>/i>

И "Теремок" и церковь Святого Духа во Фленове были органично вписаны в окружающую природу. Всё в них было продумано: от внешнего облика до внутреннего убранства и мельчайших деталей интерьера. «Радовать людей предметами, которыми они волей-неволей должны пользоваться, — писал английский художник Уильям Моррис — одно из главных назначений декоративного искусства; радовать людей предметами, которые они должны создавать, — другое его назначение". Как и Моррис, считая, что окружающий человека мир и быт должны быть органичны, Малютин в мастерских создавал предметы для интерьеров этих построек.
Но его отношения с княгиней складывались не просто. Порой, платя художнику копейки, княгиня получала за его творчество сотни рублей.

(Так, купив у нуждающегося художника автопортрет за 500 рублей, Тенишева через несколько месяцев продала его Третьяковской галерее за 10.000 рублей!)

Наконец художник не выдержал и уехал обратно в Москву, где стал преподавать в Училище Живописи Ваяния и зодчества (1903-1917) (после революции — в Свободных Художественных Мастерских (1918-1923)). Он продолжал работать как архитектор, создав, совместно с Н. К. Жуковым в стиле модерн в Москве дом Перцова (1905-07), а также создавая эскизы оформления интерьеров и фасадов с майоликовыми панно, изразцовыми балкончиками и причудливыми обрамленьями окон.
Сейчас это может показаться странным, но долгое время творчество этого самобытного художника не принимали в свою среду ни передвижники, ни мирискусники. Первых раздражали его увлечение декоративно-прикладным искусством. Вторые искренне не понимали жанровую, реалистическую живопись художника. Лишь в 1914 году, после получения звания академика, он стал членом Товарищества Передвижных выставок.
И до революции и после неё, Малютин писал пастелью и маслом портреты современников. Репин называл его Живописцем, говоря, что «его широкая манера в живописи единственная» и мечтая, что и ему «посчастливится быть написанным его сочными кистями, его своеобразными, глубокими, хотя и очень скромными тонами». В 1934 году в Москве состоялась персональная выставка художника, приуроченная к 50-летию его творческой деятельности и 70-летию. А в 1937 году, в ночь с 5 на 6- декабря его не стало.
«Искусство и только искусство — верная радость жизни» — так написал художник в альбоме, куда в течении жизни вкладывал фотографии своих работ. Эта радость была с художником всю его жизнь. И пускай ему не удалось создать на столько цельный и величественный стиль оформления, как Ивану Билибину, но он смог почувствовать и найти тон простого и доверительного разговора с ребенком, редкий и ценный во все времена, а его книги, пусть и подзабытые сегодня, стали важной вехой в истории русской иллюстрации.
Tags: *Пушкин, Малютин С., о художниках
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments