donna_benta (donna_benta) wrote in kid_book_museum,
donna_benta
donna_benta
kid_book_museum

Categories:

Сказка о толстяках: из истории заповедника Аскания-Нова


Мы любим Ольгу Перовскую за ее рассказы о животных. Но в сборнике "Остров в степи" одно из произведений явно выделяется среди других - в его основе лежит сказка о заповеднике Аскания-Нова и его основателях, рассказанная любопытным детям дедушкой Федоренко.
Как, оказывается, быстро стало нарицательным слово "толстяки" (да-да, из заголовка знаменитой сказки Ю.Олеши)! Только не могу согласиться, что этим словом можно называть инициативного и трудолюбивого основателя заповедника Фридриха Эдуардовича Фальц-Фейна:


Он умер в 1920-м году, через два года после того, как покинул Россию. А его мать, тоже героиню рассказа, расстреляли большевики. В начале 30-х годов были подвергнуты репрессиям многие сотрудники заповедника, работавшие в нем до революции, при старом хозяине.

Александр Кременский, в конце 20-х студентом-биологом побывавший в Аскании и полюбивший ее на всю жизнь, писал: «Думается, пора восстанавливать справедливость, попираемую на протяжении многих лет: в тридцатых-сороковых годах в статьях, брошюрах было принято писать о создателе Аскании пренебрежительно: дескать, помещик-богач бесится с жиру и развел в степи парки, хотел прогреметь на всю Европу».
К сожалению, в таком же пренебрежительном тоне написали о Ф.Э.Фальц-Фейне и авторы книги "Остров в степи" - Ольга Перовская и Григорий Замчалов. Почему я помещаю в наш Музей их рассказ "Полосатые лошадки"? Потому что в нем особенно ощутим дух той эпохи, 30-х годов, то смещение ценностей и взглядов, которое так трудно понять из сегодняшнего дня.

Материалы о Фридрихе Фальц-Фейне:

ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A4%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D1%86-%D0%A4%D0%B5%D0%B9%D0%BD,_%D0%A4%D1%80%D0%B8%D0%B4%D1%80%D0%B8%D1%85_%D0%AD%D0%B4%D1%83%D0%B0%D1%80%D0%B4%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87

bio.1september.ru/2002/12/11.htm

www.artkavun.kherson.ua/falts_fejn_fridrih_eduardovich.htm

А рассказ "Полосатые лошадки" трогательный, и вызывает чувство жалости к маленькому коньку-зеброиду!



 
 
ПОЛОСАТЫЕ ЛОШАДКИ

I

На зиму конюхи при помощи старой Минны разводили самок зебры по станкам, а дикие лошади Пржевальского зимовали среди снежных метелей и буранов — ведь им еще на воле, у себя в Монголии, приходилось ночевать в снегу, и у них к зиме вырастала хорошая, теплая шерсть.
А зебры в своей Африке никогда не знали холодов. Поэтому у них не создалось привычки надевать к зиме шубу. Их надо было прятать от морозов в теплый тарпанник.
С холодами зебры теряли свой веселый, бодрый нрав. Они зябли и делались сонливыми. Целыми днями они дремали в стойлах, и только когда весеннее солнышко снова начинало припекать, зебры, почуяв его сквозь стены, оглушительным ревом и лаем приветствовали возвращение лета.
Когда в тарпанник приходили новые люди, служащие всегда говорили им:
— Вот это Пальма, зебра Чапмани. Видите, у нее полосы широкие и редкие? А это вот, с узенькими частыми полосками и побольше ростом, — это Минна, зебра Греви.
Минна отлично знала эту фразу. Она без ломанья подходила к решетчатой двери, заранее облизывая губы, так как обычно после такого представления появлялся на свет сахар.
Пальма была более мрачного нрава. Зимой, стоя в станке, она часто злилась и прижимала уши. А в эту зиму она раза  три даже кидалась на людей, лязгая оскаленными зубами. Но ей все прощалось, потому что ранней весной он должна была ожеребиться и принести удивительного жеребенка.
Этого жеребенка с нетерпением ждали Павел Федотыч и весь поселок.
Варя и Лена, Матвей и Индеец завели даже такую моду: утром, как загудит гудок, и вечером, перед тем как потухнет электричество, они просовывали головы в окно караулки и спрашивали:
— Дедушка Федоренко, что у Пальмы не родился еще кто-нибудь?
Один раз дедушка сморщил еще больше свое морщинистое лицо и сказал:
—     Готово уже, родился.
—     Ну! Правда? — Дети обежали кругом, влетели к нему в караулку. — Где он? Дедушка Федоренко, покажи!
Дедушка погладил свою желтую бороду, опять сморщил лицо и развел руками:
—     Видите, какое дело. Часа этак два тому назад родился у ней кто-то, малый-малесенький, ровно блоха. Мы с техником зашли в станок поглядеть на него, а он, этот малесенький, ка-ак сиганет! Да и залез нашему технику под сорочку. Уж мы его искали, искали, все белье перетрясли — нет его, да и шабаш. Либо в щелку вот тут провалился, либо так и унес его техник на сорочке. Вот, значит, какое дело, ребята. Пропало Пальмино дитё. Родилось, да и сгинуло.
—    Ну, это ты врешь, — обиделась Варюшка. — У Пальмы родится конек. Розовый конек с черными лентами. Очень нарядный и сильный. Его отец — дикий жеребец Мижур, а мама его — Пальма. От лошади и зебры не может родиться блоха. У них может быть только зеброид. А если ты, дедушка Федоренко, будешь только смеяться над нами, то мы больше не придем к тебе.
Ребята встали и, холодно взглянув на деда, направились к выходу. Дед дал им дойти до двери и тогда сказал:
—    А может, вернетесь? Я давно хотел рассказать вам про этих зеброидов, да все некогда было.
Ребята моментально забыли про свою холодность:
— Расскажи, дедушка, расскажи!
Они уселись вокруг деда, и он рассказал им сказку о жадком толстяке и полосатых лошадках.

II

Больше ста лет тому назад царь Николай сделал «маленький» подарочек одному немецкому князю. Он подарил ему пятьдесят тысяч десятин земли на Украине. Немецкий князь решил устроить на этой земле образцовое хозяйство: разводить арабских коней, выделывать тонкие сукна и еще много хорошего.
Князь этот был барин и хозяйствовал от безделья. Он построил маленький поселок и дал ему красивое название: «Аскания-Нова». Затем он навез кровных арабских скакунов, всякого инвентаря и надежных немецких слуг, а сам уехал к себе в Германию. Через несколько лет «надежные» слуги понемножку растащили инвентарь, арабские кони подохли, образцовое хозяйство развалилось. Князь решил, что земля на Украине никуда не годится, и продал ее за бесценок купцу Фейну, тоже немцу.
Фейн был хитрый, оборотистый мужик, не то что князь. Он приехал, огляделся и сразу увидел, что земля хорошая, жирная.
Поселился Фейн в Аскании и стал разводить овец. Мужики на него работали: и пасли, и стригли, и мыли шерсть — все делали. Каждый рубль, потраченный на овец, через год приносил десятку барыша. Богач Фейн выдал дочку за богача Фальца. И стали две толстые мошны называться Фальцфейнами.
Начали Фальцфейны богатеть все больше да больше; лет через тридцать-сорок овец у них развелось столько, что если бы один человек захотел пересчитать их, то он считал бы целый месяц.
Сколько у них было денег, никто не знал. Одни говорили  — сотни тысяч, другие — миллионы. А один старик рассказывал, что он сам, своими глазами видел  у них огромные бочки, наполненные золотом. Правда, над ним всегда шутили: «Да, может, это не деньги, а соленые огурцы были в бочках?» Но он говорил, что не только видел, но даже пробовал на зуб — самое настоящее золото.
Вместе с большими деньгами пришла к Фальцфейнам великая спесь. Захотелось им хоть чем-нибудь да похвастать перед людьми. А чем же они могли похвастать кроме как своим богатством? Особых талантов у них  не было. Смелостью, добротой, каким-нибудь мастерством или знаниями никто из них не отличался. Вот они и пустили в ход свои деньги. Услышат, что какой-нибудь богач завел себе роскошную, дорогую коляску, — сейчас же несутся сломя голову заказывать себе еще лучше, еще дороже. Скажут им, что чья-нибудь овца или лошадь получила приз на выставке, — моментально едут и во что бы то ни стало покупают эту овцу или лошадь. Прочитают в книжке, что у самых больших богачей в имениях роскошные сады, а в садах редкостные деревья, пруды и цветники, — и в тот же день нанимают рабочих копать пруды и разводить цветники, посылают людей в дальние страны закупать редкостные деревья. Дивитесь, люди: вот какие мы, Фальцфейны! Все у нас самое дорогое, самое лучшее. Никто не может перещеголять нас в богатстве и роскоши.
Старой Фальцфейнихе однажды рассказали, что в Крыму, у самого моря, выстроен новый дворец с мраморными колоннами, такой красивый, что люди издалека приезжают на него полюбоваться. Старуха целый день проплакала от злости.
А на другой день в шестидесяти верстах от Аскании-Нова, на берегу морского залива, началась постройка нового дома.
Через шесть месяцев он был готов — роскошный белый дворец с мраморными колоннами и со всякими украшениями. Только почему-то никто не хотел приезжать на него любоваться. Наверное, потому, что дом стоял далеко от железной дороги, в пустынной, голой степи, а морской залив был очень мелкий и от него воняло дохлой рыбой.
Старуха страшно обозлилась и придумала новую штуку. Она выписала человек тридцать музыкантов и приказала им:
— Играйте целый день на балконе моего дома и, кто бы откуда ни показался на дороге, встречайте и провожайте его музыкой.
Правда, и после этого мало людей приезжало любоваться на новый дворец, но зато по всей округе люди стали говорить:
— У Фальцфейнов на балконе целый день музыка играет. Вот дураки! Видно, делать больше нечего.
И старуха радовалась, как будто ее хвалили за доброе дело.
Другой раз Фальцфейны узнали, что в саду германского императора Вильгельма растет удивительный сорт дикого винограда «ампелопсис муралис» — виноград с присосками. Если его посадить возле дома, то он выпускает свои присоски, начинает ползти вверх по голой стене, и постепенно весь дом обрастает им так густо, как будто он сделан не из камня, а из одной зелени.
Фальцфейны долго думали, что теперь им делать. И наконец придумали: они подкупили императорского садовника, чтобы он выкрал для них один кустик ампелопсиса. Когда это было сделано, они велели посадить ампелопсис у себя возле башни-водокачки. И скоро вся башня покрылась прекрасным диким виноградом. И когда к Фальцфейнам приезжали гости, они всем показывали:
—    Вот посмотрите на нашу зеленую башню. Это ампелопсис — дикий виноград из садов императора Вильгельма.
—    Что же, он вам его подарил? — спрашивали гости. — Может быть, вы друзья с Вильгельмом?
Фальцфейны умирали от счастья и неясно отвечали:
—    Д-да, вроде того, что подарил. О, мы с ним самые большие друзья, с Вильгельмом!

III

Вот в такой семье родился однажды маленький Фальцфейн. Немудрено, что он, как говорят, был еще в пеленочках, а спесь у него была с теленочка. С малых лет всякие няньки, мамки и приживалки твердили ему:
—    Ах, какой изумительный мальчик! Какой он розовый, умный, красивый! Лучше его нет во всем свете.
Мальчик в самом деле был розовый и толстенький, как поросенок, к тому же очень смышленый. Он довольно посмеивался и говорил:
—    Конечно, я лучше всех. Мой папа кого хочешь может купить и продать.
Когда он подрос, его отдали в школу. Учителя тоже расхваливали его, потому что папа платил им хорошие деньги. Но другие мальчики не захотели удивляться.
—    Чего ты нос дерешь? — говорили они. — Ведь ты обыкновенный толстый мальчик, только ленивый и поэтому хуже нас учишься. Чего же ты форсишь?
Маленького Фальцфейна огорошили такие слова. Он понесся домой, дал деревенским парнишкам денег и попросил наловить ему десять штук воробьев. На другой день он пришел в школу и сказал:
—    А я вчера сам поймал десять больших воробьев. Теперь они сидят у меня в клетках и чирикают прямо в комнате.   
—    Врешь! — удивились мальчишки. — Сам поймал? Вот это здорово!
С этого и началось. Через месяц у маленького Фальцфейна было уже сто воробьев, по два, по три в каждой клетке. Потом появились жаворонки, скворцы, журавль и две утки. Все родные и знакомые, гости и прислуга жужжали мальчику в уши:
—    Ах, как много у тебя птиц! Прямо удивительно, до чего ты любишь птиц!
Мальчик сиял от восторга и старался все больше накупать гусей, аистов, дроф и всяких других птиц. Через несколько лет их развелось у него столько, что для них уже пришлось строить особые дворики — вольеры. Пришлось нанимать людей, чтобы кормить их и ухаживать за ними.
Старому Фальцфейну сначала не нравились эти забавы сынка. Жалко было денег, которые он тратил на птиц. Но годы шли, сынок подрастал, и папаша призадумался. «А, пожалуй, из этого выйдет толк, — сказал он сам себе. — Времена изменились. Колясками да дворцами теперь никого не удивишь: они есть у всех купцов. А вот птичьего парка нет ни у кого. Птичий парк — это прекрасная реклама...»
Так продолжалось до тех пор, пока маленький Фальцфейник не превратился в большого, толстого Фальцфейна. В это время умер его папаша. Все деньги достались ему. Он стал владыкой Аскании и многих других поселков, бесчисленного стада овец и огромных степей.
Вот тогда-то он и разошелся во-всю. «Ага, — думал он, — мальчишки в детстве говорили, что у меня нет ничего удивительного. Ну, так я им покажу теперь!»
Тут, кстати, управляющий доложил ему:
—    Ваше владычество! Дело, которое вы начали с птицами, обещает в будущем большие преимущества. Вы стоите на верном пути, и я думаю...
—    Хорошо, — оборвал его толстяк. — Я это знал раньше вас.
И он стал разводить не только птиц, но и всяких других животных: лошадей, коров, оленей, диких зебр, антилоп, зубров и буйволов. Он выписал ученых и заставил их работать над тем, чтобы вывести самых редких животных, какие только есть в мире.
Ученые взялись за работу. Они думали, что, работая у толстяка Фальцфейна, они выведут такие чудесные породы скота, что их шерсти, молока, мяса и шкур хватит на всех людей. Но они ошиблись в самом главном: ведь толстяк никого и ничего на свете не любил. У него была только спесь и жадность, такая же, как у всех купцов в мире.

IV

Однажды толстяк сидел у себя в кабинете и гудел одному старому ученому:
—    Вы должны мне придумать что-нибудь такое, чтобы об этом непременно напечатали в газетах. Мне это нужно для дела. Понимаете? Чтобы весь мир узнал и все полопались от зависти ко мне.
Ученый знал одну тайну: если смешать двух животных разных видов, то от них могут получиться дети гораздо лучше и полезнее, чем оба родителя. Он узнал это из книг и опытов над мухами, кроликами и мышами. Но ему надо было проверить, как это получится у крупных животных. А проверить этого он не мог, потому что у него не было никаких животных и не было денег, чтобы купить их. Вот он и стал уговаривать скупого толстяка:
— Поверьте мне. Я много работал над этим вопросом. Видите: волосы мои из черных стали совсем белыми. Я знаю, что все будет так, как я говорю. Дайте мне десять ваших кобыл — ведь у вас их сотни — и самца зебры. Я разведу для вас чудесных жеребят — полулошадей, полузебр. Они будут называться зеброидами и будут такими красивыми и сильными, какой еще не была ни одна лошадь, ни одна зебра. Про них непременно напечатают в газетах, и вы прославитесь на весь мир.
Толстяк долго мучился. Ему очень хотелось получить чудесных лошадок на зависть другим толстякам-помещикам. Но что, если ученый обманывает его и жеребята получатся совсем не чудесные и не выгодные?
Скупость и жадность одолевали толстяка. Он долго мучился, но наконец решился. Он велел отобрать для ученого десять самых плохих, никудышных кляч, которые с трудом возили воду для пастухов и овец в степь. На всякий случай он сам еще раз пять пересмотрел всех своих кобыл: не найдется ли среди них еще похуже? Но хуже не нашлось.
И вот, когда все уже было готово и толстяку надо было только подписать записку, что эти десять кляч он отдает ученому для опытов, им вдруг овладела такая ужасная скупость, что он схватил перо и зачеркнул у десятки нолик. И тогда получилось, что из многих сотен лошадей он смог уделить ученому только одну, самую захудалую, хромую водовозную клячу. Старый ученый закусил губу от возмущения. Но что ему было делать? Пришлось еще рассыпаться в благодарностях и скрепя сердце хвалить этого жадюгу за его «щедрость». А то бы и этого не дал.

V

Прошло одиннадцать месяцев, и у хромой водовозихи родился розовый полосатый жеребенок. Толстяк велел дать ему кличку «Фрегат» — должно быть, он думал, что чудесный конь будет такой же большой, как корабль.
Фрегата пустили в степь пастись вместе с другими жеребятами. Он стал расти и с каждым днем делался все лучше, все красивей. Толстяк часто призывал к себе ученого и справлялся:
—    Ну, как наш чудесный конек? Скоро уж его можно будет показать моим соседям?
—    Фрегат молодец! — с гордостью отвечал старый ученый. — Он будет у нас таким красавцем и силачом, что с ним не сравнится ни одна домашняя лошадь, потому что он — помесь дикого животного с домашним. Вы только подождите еще немножко, пусть ему исполнится четыре года.
А толстяку уже не терпелось, и он раньше времени начал хвастать перед всеми соседними толстяками:
—    Что ваши лошади! Вот у меня есть конь так конь! Такого коня у вас никогда не было и не будет.
Он так прожужжал им всем уши, что толстяки наконец не выдержали:
—    Да покажи ты нам это свое чудо! Хвастаешь, хвастаешь, а может быть, у тебя и нет его. Как же мы можем поверить тебе, когда мы его даже не видели ни разу?
И вот, когда Фрегату было только три года и один месяц, толстяк навез полон двор гостей. Он привел их к конюшне и сказал:
—    А ну-ка, старый ученый, покажи им нашего чудесного Фрегата.
Старику не хотелось раньше времени показывать лошадку, но делать было нечего. Взял он уздечку, надел на Фрегата и вывел его во двор, напоказ толстякам. Толстяки взглянули — и все разом покатились со смеху. Они от хохота не могли выговорить ни слова: Фрегат хотя и был стройным, красивым конем, но он был маленького роста. Ведь и отец-зебра и мать-водовозиха у него были маленькие, откуда же он мог сделаться великаном?
—    Ха-ха-ха! — смеялись толстяки. — Это и есть твое чудо? Верно, что чудо: его можно в кармане носить, а когда нужно — вынул, сел и поехал.
—    Хо-хо-хо! Вот уморил! Видно, твой зеброид от отца получил злость да упрямство...
—    Хи-хи-хи, а от матери-водовозихи — ее силу, хи-хи, и красоту...
Фальцфейн от злости налился кровью — вот-вот лопнет. Подлетел с кулаками к старому ученому и заорал:
—    Застрелю! Убью! В тюрьму засажу! Если хочешь быть живым, то сейчас же докажи нам, что Фрегат хоть чем-нибудь лучше домашней лошади.
—    Но ведь он еще молод, — пробовал возразить уче¬ный.— Если его сейчас испытывать, он может погибнуть.
—    Знать ничего не хочу! — орал толстяк. — Вынь да положь мне доказательства.
—    Хорошо, — согласился ученый. — Воля ваша, приказывайте.
Толстяки посоветовались между собой и решили назначить испытание на утро.
—    А пока, — сказали они хозяину, — ты бы неплохо сделал, если бы велел запереть этого дурака вместе с его чудом в конюшню. А то он еще удерет, и мы лишимся редкой потехи.
После этого толстяки пошли в белый дом и до поздней ночи пировали. А человек, приставленный ими к конюшне, каждые двадцать минут прибегал и докладывал:
—    Старик целует розового конька. Он гладит его полосатую шею и плачет.
—    Старик сказал, что вы, толстяки, безжалостные и замучите розового конька досмерти.
—    Старик привязал к столбу какую-то пружину с часами, а к пружине — розового конька; когда конек хочет бежать, пружина натягивается, а старик смотрит на часы и что-то вычисляет.
—    А! — говорили толстяки. — Это он пробует силу своего чуда. Ну, пусть пробует. Завтра мы ему устроим пробу немножко почище, чем на пружине.

VI

И вот наступило утро. Старик, к сожалению, не ошибался: розовому коньку, видно, и в самом деле пришел конец. Толстяки выбрали в конюшне самую рослую и сильную лошадь—белого Султана. Его подвели к длинной немецкой телеге, наполненной тяжелыми мешками с песком и стали запрягать.
Султан рыл землю копытами, выгибал лебединую шею и смотрел на людей горячими преданными глазами. Длинная грива и хвост его развевались по ветру.
Когда с другой стороны подвели к нему в пару розового конька, толстяки опять схватились за животы и затряслись от хохота. Фрегат едва доходил Султану до плеча. Туловище у него было короткое и круглое. Когда на него надели сбрую, он просто утонул в ней — так она была велика для него. Пришлось наскоро вызывать шорника и перешивать всю сбрую. Наконец вес было готово, и Фрегат влег в хомут вместе с Султаном.
Он был, и правда, очень смешной. Гривка у него стояла торчком, чолки не было вовсе, а голова была голая и не по туловищу большая. От крика и суетни людей бедный конек совсем растерялся и глядел на всех, как ребенок.
Старик отвернулся, а потом и вовсе убежал прочь, чтобы не видеть жестокой забавы.
Телега тронулась. Лошади должны были везти тяжелый воз до тех пор, пока кто-нибудь из них не упадет. Кто-нибудь из двух непременно должен был погибнуть в этой борьбе. И толстяки-помещики, зная силу могучего Султана, шутя замахали шапками и закричали коньку:
— Осторожней, зеброид! Не налегай слишком ретиво, полосатый великан! Не умори нашего крошку Султана!
Рядом с телегой поехало двое свидетелей. Они должны были наблюдать за лошадьми во время пути, чтобы потом рассказать, как все было. Кроме того, один из них вел в поводу запасную лошадь — Калифа. Когда зеброид сдохнет, Калифа должны были запрячь в телегу, чтобы привезти ее обратно.
Телега выбралась в степь. Султан из-под длинной чолки скосил на Фрегата свой синий глаз и прибавил шагу. Должно быть, его рассмешила и обозлила эта суетливая встрепанная лошадка, так дерзко ставшая с ним в пару.
Фрегат тоже натянул постромки и глянул на большого красавца-соседа.
Вы ведь помните, что у него вовсе не было никакой чолки? Это только домашние лошади, давно живущие под защитой человека, закрывают свои глаза длинными волосами. А диким лошадям нужна открытая морда. На воле у них много врагов, которых надо видеть издалека.
Фрегат получил открытую морду от своего отца — дикой зебры. И кровь в нем текла дикая, неукротимая. Его злило, что тяжелый груз мешает ему бежать. Он грыз удила и сердито налегал в хомут. Тогда левый край телеги, где вез Фрегат, заходил вперед. Телега начинала  идти  боком, и кучеру приходилось подгонять Султана.
Скоро Султан потемнел от пота, как выкупанный, и на боках у него показалась пена.

VII

Так проехал тяжелый воз сорок верст. Под большими глазами Султана не высыхали ручьи. Пена хлопьями падала на землю, и он уже два раза спотыкался. В это время телегу догнали коляски с гостями. Толстяки промчались мимо с хохотом и криками:
—    Она еще жива, эта полосатая мышь? Ну, крепко же ей достанется!
—    Да, уж Султан вышибет из нее дух!
—    Кучер! Ты тогда не бросай ее в поле, а положи на воз, и пусть уж Султан с Калифом довезут ее до нас. Мы подарим ее старому ученому.
И никто из них не заметил, как сильно изменился и похудел за эти сорок верст веселый Султан.
А маленький Фрегат старался, как мог. Он тоже устал, но крепкие, стальные ноги зеброида пока и не думали спотыкаться.
Фрегат налегал в хомут, и телега все стремилась идти боком.
На пятьдесят первой версте показалась деревня. Султан, белый конь, поглядел на нее и заржал. Вдруг колени его подогнулись. Он рухнул на землю и сдох.
Свидетели, ехавшие рядом, остановились и стали удивленно перешептываться между собой. Кучер слез и начал снимать с мертвого Султана сбрую, чтобы надеть ее на Калифа.
Вороной Калиф был такой же красивый и рослый конь, как белый Султан.
Толстяки ожидали, что он привезет дохлого зеброида. А теперь вот ему приходилось занять место Султана, чтобы довезти телегу до деревни.
Пока перепрягали больших лошадей, полудикий конек выкатался на траве и хорошенько расправил свое мускулистое тело. Он уже приготовился было попастись на лугу, но люди снова прикрепили его к тяжелой телеге.
Тогда Фрегат рассердился и, должно быть, решил убежать от телеги. Он так стремительно бросился вперёд, что Калифу пришлось очень даже поторапливаться. Кучер шевельнул Калифа кнутом, тот прибавил ходу и стал быстро покрываться потом.
А телега все-таки шла бочком.
И свидетели, ехавшие рядом, стали все громче и громче  удивляться розовому коньку.
Теперь уже они жалели его и радовались что деревня — вот она, совсем близко. Там кончится наконц это дикое, жестокое испытание.
Но когда телега въехала в деревню и изумленные толстяки поняли, в чем дело, они в страшном гневе затопали ногами и свирепо заорали:
—    Назад! Назад поворачивай!
—    Гони снова эту полосатую гадину!

VIII

Солнце уже задело одним краем за землю. По степи  медленно двигались длинные тени. Это ехала тяжелая телега, запряженная парой коней. Справа шел, спотыкаясь, высокий вороной жеребец, слева - маленькая взъерошенная лошадка.
Она тоже была сильно измучена. Но дикие ноздри ее чуяли уже запах поселка. Лошадка пофыркивала и довольно бодро смахивала хвостом мух со спины. За телегой ехали свидетели и во весь голос расхваливали чудесного розового конька.
В поселке, на балконе белого дома, стояли толстяки. Когда телега показалась на дороге, толстяки посмотрели на нее и уныло стали переговариваться между собой:
— Ну что же! Лошаденка, правда, ничего. Крепкая лошаденка. Но и Калиф тоже молодец.
— Еще бы, вон как тянет! Шестьдесят с лишним верст прошел — и как ни в чем не бывало.
— А Султан, наверно, был просто больной, вот он  и подох.
— Ну, конечно. Никаким тут чудом и не пахнет.
Телега уже въезжала во двор, и тут, на глазах у всех толстяков, прекрасный вороной конь упал на колени. Ни крики, ни понуканья не могли поднять Калифа. Он  медленно оседал на землю, и большое красивое тело его делалось вялым, как мешки с песком, лежавшие на телеге.
Его отпрягли. Чудесный конек одним боком потащил тяжелую  телегу во двор. Тут откуда-то вышел седой слабый старик. Он уперся плечом в телегу и, кряхтя и охая, стал помогать своему любимцу.
Когда толстяки увидели, что случилось и со второй лошадью, им всем страшно захотелось, чтобы и у них развелись  эти чудесные зеброиды. Но Фальцфейн никому не давал своих диких зебр.
Поэтому они развелись только у него одного.
Tags: *З (писатели), *Перовская, книги 40-х гг. ХХ в., коллекция В.И.Селюка, тема: о животных
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments